Открывая Мосеева

Василий Александрович Моисеев

В этом году исполнилось 70 лет нашему коллеге Василию Александровичу Мосееву, а 20 июля — очередная, седьмая, годовщина его ухода.
Мы познакомились в 90-е, и Мосеев представлялся мне тогда сторонним ироничным наблюдателем, выбравшим удобный и нехлопотный пункт с хорошим обзором. Всегда, казалось на мой тогдашний взвинченный юный взгляд, он был слишком спокоен и неспешен и насмешливо взирал на мою суетную юношескую толкотню с высоты своей вполне комфортной зрелости и даже, казалось тогда, сытой пресыщенности. Таков он был, принимая меня и других желторотых мечтателей в Союз журналистов в конце 90-х, таков был на протяжении всех нулевых, когда я периодически прибегал к нему со своим очередным безумным революционным замыслом и требовал его участия. Он снисходительно похлопывал по плечу, иронично улыбался, что-то отвергал, чему-то помогал и давал ход…

А в конце нулевых мы вдруг стали общаться по-иному и теснее. Поводом к этому стало то, что Василия Александровича как регионального главу Союза журналистов стали регулярно дёргать на научно-консультативный совет Роскомнадзора на обсуждения моих ксенофобских писаний. Командовавший на этих заседаниях Центр по противодействию экстремизму давил на него, требовал распять меня, признать мою очередную статью в «Звезде» или «За человека» экстремистской… Мосеев приносил мне все распечатки, заключения экспертов, кляузные заявления, протоколы заседаний, мы садились в его кабинете и неспешно всё это читали и обсуждали и выстраивали его линию защиты моей очередной кавказофобской или антисемитской писанины. Полагаю, тем, что в те годы я успешно уходил от репрессий за свою пылкую публицистику, я во многом обязан Василию Александровичу. «Смело, смело… Здорово ты им врезал!» — задорно смеялся он, и я видел перед собой уже совсем другого Мосеева, которого всерьёз волновало происходящее и который уже вовсе не отстранялся, а сам вдруг почти с мальчишеским азартом влезал в дело и становился моим сообщником… В этот же период он несколько раз, озадаченно почесав в затылке, давал мне зал домжура для проведения, например, пресс-конференций жителей Карагая, рассказывавших журналистам о чеченском терроре в их районе.
А в 2010-м, уйдя со своего поста, он вдруг пришёл работать к нам в Пермский региональный правозащитный центр. И тут, за эти последние пол года с небольшим его жизни, уже не только я, а все мы, сотрудники ПРПЦ, увидели совершенно другого Мосеева. За это короткое время мы по-настоящему сработались и подружились. Засидевшись на своей управленческой работе, он со всем жаром души бросился непосредственно в полевую журналистику. И показал высокий класс, написав за эти месяцы целый ряд блистательных острых материалов. Это напечатанные нашей газетой «За человека» глубокие аналитические статьи о плачевном состоянии пермского здравоохранения, о развале в крае сельского хозяйства, о коррупции и бесконтрольности прокурорских работников, об острейших проблемах детей-сирот и ещё о целом ряде больных вопросов. Многие из этих публикаций оказали реальное влияние на ситуацию, подтолкнули власти к действию, двинули общественную дискуссию, заставили думать и высказываться других.

В этот период наши разговоры продолжились и развились. «Пыхтишь? Пыхти! Такое наше дело!» — весело говорил он, входя в мой кабинет и видя меня, корпящего за монитором. Я показывал ему написанные тексты, он критиковал, хвалил, лукаво посмеивался, советовал сбавить пафос, некоторым из материалов пророчески предсказывал, что вот этот нигде опубликовать не удастся, а вот над этим он подумает и, может быть, поможет куда-то пристроить. Бывали разные ситуации, мы о многом говорили в рабочей обстановке и не только, и я окончательно увидел тогда очень доброго и открытого человека, к которому можно без страха повернуться спиной, а это дорогого стоит в наше время.

Весь его вид наглядно говорил тогда, что он, наконец, дорвался до настоящего дела, почувствовал свою не ограничиваемую более никакими административными препонами силу и рвётся дальше в бой. Он был вдохновлён успехами и переполнен творческими планами… Мы в ПРПЦ со своей стороны были так воодушевлены его журналистскими расследованиями, так на него рассчитывали… что его нежданная смерть действительно стала для нас безвозвратной потерей, сокрушительным ударом по работе и газеты, и всего Правозащитного центра, уроном, который мы потом так и не смогли восполнить.

Каждый день он смотрит на меня и лукаво смеётся со своего портрета, висящего в моём кабинете, и жить становится лучше, жить становится веселее. «Пыхтишь? Пыхти!» — говорит мне Мосеев, и я его слушаюсь.
Роман ЮШКОВ

Статья из сборника:
«Журналистика и массовая коммуникация в XXI веке». Пермь, 2017

Просмотров: 144