Откуда к нам пришли тюремные касты

turmaperm

Не секрет, что едва ли не все попытки реформировать систему исполнения наказаний разбиваются о кастовость заключённых, которая хотя и меняется вместе с обществом, остаётся очень прочным неформальным институтом. А когда, откуда и почему зародились тюремные «масти», представляющие собой основу тюремной субкультуры с её неизбежной дискриминацией? Что было в дореволюционной России на месте нынешних «блатных», «мужиков», «должностных» и «обиженных»? Специалисты разбираются с этим не одно десятилетие…

По «Запискам из мёртвого дома» Фёдора Михайловича Достоевского, в которых он подробно описал своё пребывание на каторге в 1850-х годах, можно сделать вывод, что никакой кастовости в русской тюрьме тогда ещё не существовало. Отношения складывались спонтанно и стихийно, статус заключённого формировался индивидуальным, а не групповым образом на базе его личностных качеств. Об этом же говорят и другие источники. То есть известные процессы начались ближе к концу XIX столетия и связаны, возможно, помимо прочего со значительным удлинением в этот период сроков наказания.

Продолжительное наказание в жёстких условиях, а также, очевидно, модернизация и распад традиционной сословной культуры, подтолкнуло заключённых к объединению в новые сословные группы с целью обеспечения своей безопасности и выживания. Нужно было добыть еду, одежду и защитить себя от агрессивной среды. Естественно, первым в этот процесс включился наиболее деклассированный элемент: самые закоренелые преступники. В свои группы объединялись убийцы, разбойники, мошенники. В дальнейшем разделение стало происходить и среди них, в зависимости от ситуации в конкретной тюрьме и каторге — по религиозным, этническим, земляческим признакам. Группы естественно тут же вступали в борьбу и конкуренцию друг с другом. И группы с высокой криминальной заражённостью преступными ценностями легче сплачивались и доминировали.

Александровская каторжная тюрьма

Александровская каторжная тюрьма

Разделению и расслоению способствовало и то, что в то время тюрьмы не разделялись по степени тяжести преступления и суровости наказания, так что закоренелый душегуб и случайный мелкий «хозяйственный» преступник оказывались рядом.

В результате уже в конце XIX века в российских тюрьмах сформировалась иерархия с 4-ми основными группами преступников. Считается, что в её основе лежит разный уровень криминальной квалификации, хотя не последнюю роль при занятии места в одной из каст играла и физическая сила. Это было особенно важно в тогдашней ситуации, при которой тюремное начальство практически безразлично относилось к отношениям между заключёнными.

Как известно в социологии, если социальная форма просуществовала в течение достаточно длительного времени, она упрочивается как обычай и традиция. К началу ХХ века в русской тюрьме сложилась строгая система взаимоотношений, уголовно-воровских традиций и обычаев. Иначе говоря, возникла специфическая субкультура. Сформировалась структурированная профессиональная преступность и институт передачи опыта новым поколениям преступников.

Итак, арестантская масса в этот момент делилась на нижеследующие касты или сословия.

Бутырская тюрьма, надзиратели

Бутырская тюрьма, надзиратели

«Иван» был высшим титулом для заключённого. Его присваивали преступнику хитрому, ловкому, имеющему большой криминальный опыт, способному успешно выдерживать суровости уголовного наказания. Многие из них были умными и волевыми людьми. По-другому их называли «бродягами». Бродяжничество было первой школой, учившей криминальному образу жизни. Сословие преимущественно состояло из неоднократно судимых лиц, которые, объединившись, представляли собой угрозу для большинства арестантов, а нередко и для тюремных работников. Такие преступники формировали и устанавливали правила поведения для других заключённых, зачастую были вершителями их судеб и даже иногда распоряжались их жизнями.

Второе сословие именовалось «храпы», которые вели себя агрессивно и нагло, действовали «нахрапом, неправедным, незаконным, несправедливым образом», затевали и провоцировали конфликты, в том числе с тюремной администрацией, при этом часто старались остаться в тени. Они стремились стать «иванами», однако далеко не всегда дорастали до «ивана», поскольку не обладали достаточным криминальным опытом и необходимыми личностными качествами.

Третье сословие именовалось «жиганами». Это была самая многоликая и разрозненная категория, к ней относились по признаку определённой криминальной ориентации (мошенники, насильники и др.), а также те преступники более «высоких» специализаций, что нарушили преступные правила, традиции и обычаи: не уплатили карточный проигрыш и др.

Последнюю ступень в арестантской иерархии занимала «шпанка»: не профессиональные преступники, арестанты преимущественно крестьянского происхождения. «Шпанка» была предметом эксплуатации и издевательств трёх вышестоящих сословий.

Постепенно жёсткие неформальные нормы отношений между сословиями, несколько отличавшиеся от одной тюрьмы к другой, унифицировались и приобретали всё большее значение в целом «кусте» тюрем, хотя ещё и не объединяли весь уголовный мир страны.

 Сахалинская каторга

Сахалинская каторга

Вот какую версию наглядной стратификации в поздней царской тюрьме даёт писатель-историк Валентин Пикуль: «Сразу же от порога тюрьмы начинался штурм жилищных высот, ибо по положению на нарах каторга судит о достоинствах человека. «Иваны» занимали самые лучшие места, вокруг них располагались их «поддувалы», ударами кулаков и ног утверждавшие священные права своих сюзеренов от покушений «кувыркал». После «иванов» чинно освоили нары «храпы» – еще не «иваны», но подражающие им, силой берущие у слабого все, что им нужно. За «храпами» развалились на нарах «глоты» – хамы и горлодеры, поддерживающие свой авторитет наглостью, но в случае опасности валящие вину на других. Когда высшие чины преступной элиты удовлетворялись своим положением на лучших нарах, тогда с драками и матерщиной все оставшиеся места очень плотно заполняли «кувыркалы», высокими рангами не обладающие. Наконец, для самых робких, для всех несчастных и слабых, каторга с издевательским великодушием отводила места под нарами».

Примечательно, что в отличие от нынешних устойчивых статусов «вора в законе», «опущенного» и др. тогда вне тюремных условий ярко выраженного разделения на сословия не существовало. В преступных сообществах конечно же устанавливались свои неформальные нормы поведения, однако они, по данным исследователей, не выходили за рамки конкретной микрогруппы и всюду были разные.

Таким образом, на рубеже XIX-XX веков в русской тюрьме сформировалась устойчивая криминальная иерархия и были заложены основы того, что позже стало «воровским законом»

По материалам:
1. Анисимков В.М. Тюремная община: «вехи» истории. Саратов, 1993. С. 32.
2. Анфиногенов В.А. Субкультура осуждённых и её влияние на их поведение в условиях изоляции, Ставрополь, 2016. Диссертация на соискание степени кандидата юридических наук.
3. Гернет М.Н. История царской тюрьмы: 1825-1870 гг. Т. 2. М.: Юрид. Изд-во МЮ СССР, 1946.
4. Гуров А.И. Профессиональная преступность: прошлое и современность. М., 1990. С. 48.
5. Детков М.Г. Наказание в царской России.Система его исполнения. М., 1994. сс. 60-61.
6. Максимов С.В. Сибирь и каторга. Спб, 1900, С. 18.
7. Пикуль В.С. Каторга. М., 1996. С. 74.

Просмотров: 524