Частный случай

Позиция: И снова о службе социальной помощи

В позапрошлом номере газеты была опубликована моя статья, в которой повествовалось, как в Пермском крае одни руководители создавали комплексные центры социального обслуживания населения, а другие их одним росчерком пера ликвидировали. Сегодня речь о том, во что же это вылилось.

Служа народу и государству
Тот, кто родился и вырос в деревне в предвоенное время прошлого века хотя и не получил в большинстве случаев необходимого образования, но, как правило, набрался жизненного опыта и многое умеет делать своими руками: выращивать на земле зерно, овощи, фрукты, производить из них пищу, уметь работать, что называется, с топором: заготовлять древесину, обрабатывать ее, строить и ремонтировать своё личное подсобное хозяйство, делать все необходимое для живности, уходом за пчелами, заниматься охотой, рыбалкой и другим деревенским промыслом.

Миша, о котором пойдет речь, родился в затерявшейся среди кировских лесов маленькой деревушке. Жизненные уроки получил, в основном, от своего дедушки, потому что отец погиб в начале войны под Ленинградом.

Михаил Илларионович Грехнёв справедливо считает, что заслужил заботу государства. Фото Таисия Кобелева

Михаил Илларионович Грехнёв справедливо считает, что заслужил заботу государства. Фото Таисия Кобелева

Скоро пришел и мишин черед становиться в ряды защитников Родины. Сперва учеба на военном полигоне, а затем фронтовые будни. Случилось это уже после того, как прогремел первый салют в честь освобождения Орла. Хотя были и потери, и неудачи, но настроение было приподнятое — линия фронта перемещалась на запад. В одном из боев 18-летний Михаил был ранен разорвавшимся снарядом и завален землей, но остался жив, хотя пролежал немало времени на мерзлой земле, пока его не подобрали. Затем госпитали — Харьков, Мичуринск, Тамбов… Едва стала заживать раненная левая нога, как у него была обнаружена открытая форма туберкулеза легких. Комиссовали и отправили домой. А что в деревне в военное время — о каком лечении, тем более открытой формы туберкулеза можно вести речь? Только испытанные народные средства. Благо, что еще был жив дедушка. Барсучье и собачье сало, хвойный настой, различные травы, березовая чага в течение 4,5 лет помогли победить недуг. Пригодилось то, чему научился — уметь все делать самому, в том числе и лечить себя. Начал зарубцовываться очаг, а через 7 лет Михаил избавился от болезни, женился, стал работать в колхозе, окончил курсы трактористов и даже стал колхозным бригадиром.

В связи с проведением мероприятий, связанных с военными задачами, пришлось переехать в другое место. Работал в леспромхозе, на машинотракторной станции, железной дороге. Приученный с детства к труду, Михаил Илларионович везде получал поощрения за добросовестное отношение к работе. Его усердие не прошло мимо зорких глаз кадровиков. Его пригласили в военизированную охрану в то время, когда на железной дороге орудовали банды грабителей, которые вскрывали крытые вагоны, контейнеры, как на станциях, так и в пути следования составов.

Вспоминает он случай, когда в лесу в районе станции Менделеево ему с напарником удалось обнаружить землянку, где прятались железнодорожные грабители и, рискуя жизнью, захватить трех вооруженных бандитов. Этот случай широко освещался в СМИ, а Михаил Грехнев был поощрен начальством.

Вскоре он стал ветераном труда и получил квартиру в городе Перми. В 1986 году Михаил Илларионович вышел на заслуженный отдых. Пока было здоровье, вырванное из клещей коварной болезни, семья, квартира, внимание к инвалиду войны со стороны государства, казалось, что все складывается вполне благополучно. Но шли годы, менялась обстановка, появлялись неприятности, пришло и горе. Разъехались дети и оказались далеко от родительского дома, умерла жена, и остался ветеран в одиночестве. Но не огорчался, не винил судьбу, понимая, что, будучи на войне, вернулся домой, хотя и больным, но живым в то время, когда миллионам его соотечественников суждено было навсегда остаться на поле брани или погибнуть при других обстоятельствах.

В 1996 году поскользнулся и упал. Оказалась сломанной бедренная кость левой ноги. Последовали операция, гипс, левая нога стала короче, потребовалась специальная обувь, костыли. И все это в сочетании с одиночеством и квартирой на 4-м этаже дома, где нет лифта. Жизнь стала намного сложнее…

В бюрократических шестернях
Если рассматривать жизнь таких людей, как Михаил Илларионович и ему подобных, теоретически, а не предметно, т.е. не присматриваясь к жизни конкретного человека, то в нашем государстве все делается правильно. Забота о них обеспечена. Первое и главное, что у нас есть, так это законодательная база федерального, регионального и муниципального уровней. Есть и сеть социальных учреждений, созданных еще в годы советской и первые годы нынешней власти (я не припомню, что в нашем крае в этой сфере что-то создано в последние годы).

Кое-где сохранились еще и кадры, которые воспитаны в духе заботы о людях, попавших в трудную жизненную ситуацию. Но, к сожалению, не сохранилось уважения государства к этой категории людей. Если раньше социальные службы выявляли, учитывали и знали людей, нуждающихся в социальной помощи, то теперь этого в Пермском крае нет. Не занимается этим муниципальная власть, хотя ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в РФ» предусматривает возможность передачи этих государственных функций на муниципальный уровень. И не случайно, потому что никто лучше не знает людей, которые нуждаются в помощи, чем поселенческая, районная или окружная власть.

У нас же в крае создание Министерства социального развития оголило социальные службы в городах и районах. А в городе Перми они вообще преобразованы в совершенно надуманный отдел территориального управления, подчиненный министерству. При этом пермская городская власть наряду с министерским территориальным управлением вынуждена была организовать свою абсолютно параллельную дублирующую службу социальной защиты населения города (о них речь в следующий раз). Это больше похоже на анекдот, но факт вполне очевидный.

Возникает вопрос — зачем вообще было организовано министерство? Ответ понятен — потому, что появилось правительство. Что касается территориального управления социального профиля в городе Перми, то, на мой взгляд, это точно никому не нужный и не вызываемый никакой необходимостью государственный орган. В технике есть такое понятие, как паразитная шестерня, которая самостоятельно никакой нагрузки не несет, а только передает ее от одной шестерни к другой. Пользу от этого управленческого органа я вижу только в том, что министерство получает из города Перми не семь отчетов, а один.

Как-то я представил в это управление папку с документами, чтобы помочь женщине, проживающей в одиночестве, не выходящей из квартиры и попавшей в трудную жизненную ситуацию. Но вместо помощи получил отписку. Вот такой элемент из стиля работы этого управления. На этом фоне, кстати, совсем по-другому смотрится депутат Пермской городской Думы Валерий Замахаев, который заинтересовался этим вопросом и сделал соответствующее поручение своим помощникам, хотя упомянутая женщина является избирателем другого округа. Отсюда вывод: у одних — формализм, у других — забота о людях.

По законам девальвации
А теперь вернемся к Михаилу Илларионовичу. В 87 лет, да еще на костылях при плохом зрении жизнь не радует. Специалисты предложили операцию на глазах. Но для этого надо сделать анализы. Но в микрорайоне Кислотные Дачи Орджоникидзевского района, где он проживает, сдать их человеку на костылях не так-то просто: одни специалисты на одном берегу Камы, другие — на другом. И он дозвонился до краевого совета ветеранов и попросил помощи.

После этого звонка с двумя ветеранскими активистами я поехал в службу социальной защиты (у меня, честно говоря, язык плохо слушается, когда я пытаюсь употребить нынешнее выражение «социальное развитие») Орджоникидзевского района. Дверь была открыта. Почему я отмечаю эту деталь? Да потому, что мне пришлось приложить немало усилий, в том числе разместить публикацию в интернете, чтобы отучить социальных работников закрывать на клюшку свои учреждения в рабочее время. Уместно отметить, что когда я обнаружил этот факт и с возмущением обратился в министерство, то начальник юридического отдела (руководителей министерства на месте не оказалось) мое сообщение воспринял очень спокойно и ответил мне, что я должен обращаться по этому вопросу в территориальное управление. А это уже элемент из стиля работы министерства. Казалось бы, что чиновник такое сообщение примет с пониманием и тут же ответит, что министерство немедленно примет меры и накажет виновных. Но, похоже, что работнику, отвечающему за соблюдение законодательства в министерстве, такое сообщение до лампочки, до фонаря и даже до Луны.

В ходе беседы с начальником отдела Орджоникидзевского района Территориального отдела Министерства социального развития Пермского края по городу Перми Натальей Ладыжниковой и ее сотрудниками выяснилось, что их служба выявлением, регистрацией и учетом людей, нуждающихся в социальной помощи не занимается. Не входит в их обязанность и забота о лицах, которых необходимо поместить в стационарные социальные учреждения. Что касается такой формы социальной услуги, как дневное пребывание в социальных учреждениях, то она в районе, как и в других местах Пермского края ликвидирована.

Мы поинтересовались, когда работники отдела были на квартире у 87-летнего, одиноко проживающего, передвигающегося с помощью костылей, инвалида войны Михаила Грехнева. И выявили ли они, в чем он нуждается, Всезнающий компьютер сообщил, что в октябре 2010 года работник отдела был у Михаила Илларионовича и получил от него письменное согласие на использование его персональных данных. Другие вопросы работника отдела не интересовали. И это плохо, господа! Уж если при всей занятости и загрузке работник побывал у инвалида, то не только мог, а обязан был узнать, в чем нуждается или не нуждается человек. А это уже элемент стиля работы отдела.

Дальнейшая беседа проходила на квартире Михаила Грехнева. Слушая диалог, видя то, как она вникает в смысл вопросов и воспринимает их, я пришел к выводу, что руководитель службы Наталья Ладыжникова, несмотря на то, что ей наш приезд был не по душе, о чем свидетельствовало выражение ее лица при встрече, является тем работником, который нужен социальной службе, в котором нуждаются люди. И она не одна такая. Таких работников в крае немало. Но, к сожалению, девальвация в этой сфере в последнее время видна невооруженным глазом. Об этом свидетельствуют мои многочисленные встречи с ветеранами в этом году во многих городах, районах и поселениях.

Готовность нулевая
Что необходимо, на мой взгляд, сделать? Прежде всего, надо укрепить, а там, где они ликвидированы, восстановить службы социальной защиты (а не «развития») населения во всех городах и районах края. Партнёром и адресатом для Ивана Петровича и Марии Ивановны, проживающих, к примеру, в Орджоникидзевском районе Перми и нуждающихся в социальной защите, должна быть не министр социального развития края Татьяна Абдуллина, не руководитель пермского территориального управления Наталья Субботина, а начальник управления социальной защиты населения Орджоникидзевского района Наталья Ладыжникова. Она, что называется, должна быть и царем, и Богом, и воинским начальником в своем районе. Она должна знать, кто в чем нуждается, кого в первую очередь надо поместить в стационарное социальное учреждение. И не только знать, но и иметь возможность решить эти вопросы. Потому что она ближе, чем другие структуры, к людям. Она имеет возможность с ними встретиться, а при необходимости и побывать у них в квартирах и получить достоверную информацию из первых уст. Скажу больше, она как руководитель такого управления должна задавать тон во всей работе, связанной с социальными вопросами: здравоохранения, социального страхования, правопорядка, транспорта и т.д. Ее звонок, к примеру, в поликлинику о том, что управление встретилось с таким-то фактом, требующим вмешательства службы здравоохранения, или в полицию о том, что сосед нарушает покой участника войны, должен восприниматься, как сигнал к действию.

Не скрою, что я был удовлетворен тем, как действовала Наталья Александровна, находясь в квартире у Михаила Грехнева. Она, выяснив вопросы, требующие решения, связалась с поликлиникой, договорилась о времени проведения анализов на квартире, позвонив в управляющую компанию, разобралась, почему та считает Михаила Грехнева должником по коммунальным услугам, если он своевременно их оплачивает.

Мне могут сказать, что это, мол, не ее дело. Формалист именно так и скажет. А вот человек, понимающий толк во взаимоотношениях людей, болеющий душой за них, воспринимающий их душевную боль, как свою, оценит этот поступок как благородный.

Как надо было поступить с инвалидом войны Михаилом Грехневым, зная, что он без костылей — не ходок? Позвонить ему на квартиру и узнать, в чем нуждается. А он нуждается в одном — в анализах, в одном случае — для операции на глазах, в другом — для получения ортопедического изделия: ботинка для укороченной ноги. Затем сообщить об этом в медицинское учреждение района и передать им на решение этот вопрос. А оно обязано взять этот вопрос, выяснить все детали, обо всем договориться, послать на квартиру машину, привезти человека в лечебное учреждение (если потребуется — положить в стационар на 2-3 дня), взять все анализы, выдать их на руки и отвезти инвалида домой. Вот это была бы социальная защита. Я описал идеальный случай. Но социальная защита должна быть именно такой.

Готова ли к этому Наталья Александровна со своей службой? Нет, не готова. У нее нет для этого ничего: ни полномочий, ни власти, ни кадров, ни материальных, ни финансовых средств.

Министерство разрухи
Помимо того, что уже было сказано, необходимо восстановить в районе комплексные центры, которые по своему статусу должны взять на себя основную нагрузку в этой кропотливой, но крайне важной и необходимой работе.

Немаловажным является и то, что должен быть найден контакт между социальной службой и администрацией района. Тон в работе районного управления социальной защиты населения должна задавать администрация района, а не министерство, как это сделано в настоящее время. Именно на уровне района должны решаться текущие вопросы социальной защиты населения. Что касается территориального — т.е. городского — управления социальной защиты населения в системе министерства, то оно, на мой взгляд, должно быть упразднено, а его работники должны перейти в районные управления.

В корне должна измениться и роль краевого Министерства социального развития. Что это за министерство, на глазах которого и с помощью которого только в Пермском крае ликвидированы комплексные центры? Которые согласно федеральному законодательству являются неотъемлемой и составной частью социального обслуживания населения. Что это за министерство, с подачи которого участники войны получают не реальное жилье, а сертификаты, за которые без доплаты невозможно приобрести квартиру? Что это за министерство, с помощью которого были упразднены социальные проездные документы и были восстановлены только через суд? И сделано это было в единственном регионе нашей страны: Пермском крае. Что это за министерство, которое провело монетизацию льгот в жилищно-коммунальной сфере через пень-колоду? И льготники недовольны, и бюджетные средства израсходованы не по назначению. Не пора ли счетной палате посчитать, чем обернулась для бюджета пермская выдумка? И еще много чего можно приводить в пример и в укор.

Министерству социального развития, в котором немало опытных работников, надо, на мой взгляд, передав текущую работу районным управлениям, больше проявлять самостоятельности, следить за неукоснительным выполнением в крае федерального законодательства, изучать, перенимать и внедрять передовой опыт других регионов.

Вот тогда вполне возможно, что не возникнет многих вопросов. Почему у свердловских ветеранов намного больше льгот, чем у пермских? И это при том, что у свердловчан нет ни калийных удобрений, ни нефтепереработки. Потому что есть главное — заботливое отношение к людям.

Пётр Бондарчук,
заместитель председателя
Совета ветеранов Пермского края

Просмотров: 478