Исчезнувшая Урва-Гарюшка

Территория: Южные спутники старой Перми

Долгожданное активное таянье снегов на улицах в центре города не может ни радовать горожан, соскучившихся во время затяжной весны по живой земле и зелени. Но вот для берегов пермских речек это самое удручающее время. То, что зимой было скрыто волнами сугробов, от чего возникали идиллические настроения, теперь обнажается во всей своей неприглядности, неприкрытое пока еще ширмой ивовой листвы и бурьяна. Увиденное вызывает просто негодование на пристрастие пермяков тащить весь свой хлам к речкам и сваливать его там.

Первый благоустроенный мост с Подгорной. Фото: Ян Кунтур

Первый благоустроенный мост с Подгорной. Фото: Ян Кунтур

Недостижимое устье

…За Плехановской дамбой Данилиха делает плавную дугу, подмывая крутой правый берег, поднимающийся здесь откосом. По нему идет один из реликтов старой Перми – улица Подгорная, довольно приятное место с добротной деревянной застройкой, как бы нависающее над долиной реки. Подгорная упирается в угол улиц Крисанова (Камышловской) и Пушкина (Большой Ямской). Сегодня здесь над округой доминирует, как некий мрачный замок 90-х годов, черный 10-этажный глянцевый куб арбитражного апелляционного суда – еще одно здание, возведенное на костях. Ведь по дореволюционным планам здесь, на высоком берегу, на южной окраине города находилось «бывшее кержацкое (старообрядческое) кладбище».  По моему убеждению, такие места должны быть уголком покоя и скорби, здесь уместнее разбивать тихий сквер памяти с монументом, чем помпезные, шумные офисные здания.

Эти пирамиды майя по-над Гарюшкой - единственное место, где сокрытая от глаз речка выходит на поверхность. Фото: Ян Кунтур

Эти пирамиды майя по-над Гарюшкой — единственное место, где сокрытая от глаз речка выходит на поверхность. Фото: Ян Кунтур

С Подгорной в низину через реку сброшено два моста-связки, один плоский металлический, другой  — в виде уступчатой деревянной лестницы, и ещё масса всяких труб.  Весь левый берег до городской застройки подболочен и заполнен либо непроходимыми ивовыми зарослями, либо железными гаражами. Еще не так давно (по историческим меркам) где-то в этом месте находилось устье самого большого левого притока Данилихи – речки Гарюшки, сегодня почти полностью скрытой под землю. Но сколько я ни рыскал за гаражным хаосом в диких дебрях, отыскать что-то похожее на него не удалось. Правда, в одном месте прямо из под стен гаражей обильно сочатся в корнях ив какие-то ручьи. Возможно, это и есть прорыв в царства теней славной некогда речушки. А прямо у верхнего моста прожигают глаза прохожих свежие головни старинного сруба, где исконно проживал старообрядческий род.

Но имя Гарюшки (Горюшки) изначально не принадлежало реке, это название деревни, и происходит оно либо от термина «лесное угодье, выжженное под пашню», либо от мужского имени. А речка эта, согласно данным краеведа В. Семянникова, изначально называлась Урва, что небезынтересно. Ведь в переводе с коми-пермяцкого это означает «беличья вода». Можно представить себе, какие здесь были боры, населенные пращурами сегодняшних белок из Черняевского парка, когда на берегах речки обосновались первые русские поселенцы… Произошло это примерно в XVII-XVIII веках в том месте, где Гарюшку-Урву пересекал Казанский тракт (шоссе Космонавтов).  Долгое время деревня расширялась именно по его оси по обе стороны речного моста. А земли, принадлежавшие гарюшкинским крестьянам, тянулись вверх и вниз по течению речки. Потом, в самом конце XIX в., они были рассечены надвое железной дорогой.

Ученик и учитель

Цесаревич Александр Николаевич. Неизвестный художник

Цесаревич Александр Николаевич. Неизвестный художник

Но мне здесь, на месте Гарюшек, на перекрестке Казанского тракта и улицы Столбовой (переходящая потом в Карпинского), постоянно хочется представить вот такую картинку от 23 мая 1837 года. Теплый вечер.  Солнце близится к закату, насыщая все цвета и удлиняя тени деревьев, острыми диагональными зубцами перечеркивающих дальнюю дорогу. Колеса уже не пылят, так как прошедшая незадолго до этого быстротечная гроза рассыпала под конские подковы быстро подсыхающие лужи. Друг за другом под радостные крики «Ура!» всех собравшихся местных жителей (и стариков, и залезших на заборы детей, и женщин, одевшихся, как для праздника) проносятся мимо венцов крепких изб, полускрытых клубами цветущих черемух, 11 запыленных карет – прямо на мост. Их путь был долгим и утомительно однообразным – подъемы да спуски, разного рода леса да поля, речки да деревушки… Единственное разнообразие – переправа через Каму у Оханска. Еще утром они были в Воткинске, а сегодня впереди – Пермь. И так изо дня в день уже почти месяц от самой столицы, через Тверь, Ярославль, Ростов, Суздаль, Кострому, Вятку, и впереди еще – тысячи верст.

Внезапно, видимо, от криков за окном, в первой карете встрепенулся задремавший было от монотонности дороги 19-летний юноша в черном мундире с медузами эполетов и высоким жестким воротничком. Сонно потянувшись всем своим несколько затекшим от неудобной позы стройным телом к стеклу, он увидел, как за ним промелькнула очередная деревушка с речкой в глубоком овраге и толпой нарядных крестьян, пристально смотрящая на окна кареты – его народ, его будущие подданные. Как же они возликовали, от того, что мельком увидели его заспанную физиономию…  А ведь совсем не хочется быть наследником и постоянно крутить в голове мысль, что придется когда-нибудь оставить беззаботность, жизнь только для себя и для того, по кому томится душа и замирает сердце… Да, всех лучше понимает горькую фразу «бремя власти» только тот, кому эта власть выпадает по рождению, а не по страстному желанию править кем-то… Скорее бы уже город… Он зевнул, молодцевато подкрутил вверх усики, и атлетически повел плечами, разминаясь…

Конечно же, никто из его свиты не смог бы даже предположить, как этот добрый по сути и любопытный мальчик войдет в историю, хотя все дружно сулят ему славу и долгие лета. Никто не смог бы предугадать, что многие современники и потомки будут называть его Освободителем и реформатором, а в болгарских и сербских церквях будут вечно поминать его как спасителя. Другие же подданные будут наоборот готовить ему расправу, и умрёт он страшно с развороченными взрывом ногами и многочисленными ранами по всему телу…

Разве что 54-летний полноватый и лысоватый учитель, едущий в одной из карет позади, способен ненароком заглянуть в будущее в своих романтико-поэтических интуициях…  Когда юноша родился, тот написал в лучших российских одических традициях пожелание, что пусть он «…на чреде высокой не забудет / Святейшего из званий – Человек».  А потом этот незаконнорожденный сын русского помещика и пленной турчанки обучал цесаревича русскому языку и словесности, а на деле – гуманизму и нравственности… Великая душа, сердечный заступник многих гонимых и безвластных. Это его стараниями и затеяна поездка, которую он называет несколько высокопарно, конечно, «всенародным обручением наследника с Россией». Что тут скажешь – поэт, романтик… Но сейчас он так нелепо и просто дремлет, согнувшись и неудобно упершись о подвернутую кисть гладко выбритой щекой. От этого на ней отпечатался след сердоликового перстня-талисмана… Кажется, он немного развеялся и постепенно отходит от того горя трехмесячной давности, а вчера и позавчера даже проявил живой интерес к производственным операциям на Ижевском и Воткинском заводах…  Пусть дремлет… А перстень этот был снят с руки его внезапно покинувшего этот мир друга Александра Пушкина, делами и бумагами которого учитель и занимался до самого отправления…

Если в Перми может быть и нет необходимости в памятнике Александру II, то памятник замечательному русскому поэту Василию Андреевичу Жуковскому был бы очень кстати.

Новая деревня

Портрет Василия Андреевича Жуковского кисти Карла Брюллова

Портрет Василия Андреевича Жуковского кисти Карла Брюллова

В начале XX века деревня Гарюшки начала неожиданно быстро разрастаться за счет пришлых. Они селились вдоль речки по направлению к городу. В довольно короткий срок все земли между Казанским трактом и Данилихой, напротив Фосфорного завода и кержацкого кладбища были густо застроены, так и появилась Новая деревня Гарюшки. Большой участок земли здесь числился также за известной графиней Екатериной Балашевой (урожденной Шуваловой), построившей около устья Мулянки громадный лесопильный завод (будущий «Красный Октябрь»). К этому времени появились в Гарюшках и своя церковь, и отдельный молельный дом, и своя школа, позже школа № 90 — здание ее сохранилось и является одной из старейших построек в микрорайоне. Сильно пополнилось население после Гражданской войны, и особенно в период раскулачивания.

Просуществовала как самостоятельное селение эта двойная деревня - слившиеся Гарюшки и Новая деревня — до 1924 г., хотя первые попытки присоединить ее к городу предпринимались еще в 1918-м. Первой стала частью Перми Новая деревня, а через два года был распущен и Гарюшкинский сельсовет. До Великой Отечественной войны планировалось перестроить этот район в самых лучших традициях сталинской архитектуры. Проекты хранятся в краевом архиве. Согласно им в центре Новой деревни должна была возникнуть стильная центральная площадь во главе с Дворцом культуры. Но война все перечеркнула, а при Хрущеве здесь просто навтыкали ряды однообразных пятиэтажек, сделав очередной  безликий спальный район. Сегодня только несколько перекошенных домов по нечетной стороне ул. Коммунаров, одна изба на углу Кронштадской-Грузинской и двухэтажка на Голева-14 напоминают о бревенчатом прошлом.

Где же речка?

Мы с сыном попытались самостоятельно, сверяясь с картами, определить хоть какие-то приметы упрятанной под землю речки Гарюшки, исходили бывшую Новую деревню вдоль и поперек – не удалось. Помог мне в этом режиссер Александр Романов, детство которого, как оказалось, прошло в этих местах.

«Мы переехали сюда в 1968 г. Как я помню, улица Плеханова была всегда: не перестраивалась, не меняла направления, была покрыта брусчаткой. На ней вплоть до построенных еще в конце 50-х хрущевок на Грузинской и Голева (Межевой) стояли деревянные дома с огородами. Также стояли избы вдоль шоссе Космонавтов. Так вот, тылы плехановских домов выходили как раз на глубокий лог. Он шел там, где сейчас улица Блюхера, через него по шоссе была дамба. Лог был широкий. Сейчас над ним стоит новостройка 90-х (Блюхера-7а), а также магазин и гаражи. Вот в нем-то и текла речка, правда, мы ее называли тогда ошибочно тоже Данилиха. А еще под этим новостроем из левого берега всегда бил ключ, куда постоянно ходили местные, и еще в середине 80-х тут была глубокая яма с бетонными ступенями к нему. Через речку были мостики, по которым мы бегали в школу. Причем в некоторых местах речка разливалась достаточно широко, особенно весной. Был и пруд, на котором мы, мальчишки, плавали на плотах. Засыпали речку постепенно бульдозерами от шоссе к устью. Последний отрезок – в конце 70-х. Интересно, что как раз в месте одного из мостиков в крутых поросших крапивой склонах лога были какие-то странные, наглухо заложенные кирпичом  отверстия наподобие штолен. Мы пытались эти кирпичи своими детскими силами выковыривать, но сделано было капитально. 

Где-то здесь находится устье затерявшейся во глубине земли и веков Гарюшки. Фото: Ян Кунтур

Где-то здесь находится устье затерявшейся во глубине земли и веков Гарюшки. Фото: Ян Кунтур

А еще отец мне рассказывал, как они с пацанами в годы войны с поселка Громовского ездили на Гарюшку купаться. Видимо, это было по ту сторону железной дороги. Там был сосновый бор, и река текла чистейшая лесная».

Действительно, на современном плане города  улицу Блюхера продолжают либо пустыри, либо дальние углы дворов школы и детских садов. Эти пустоты очень напоминают очертания речки и оврага старых чертежей. Так что мы с сыном отчаялись увидеть хотя бы фрагмент речки.

И зря! Потому что, пройдя от Блюхера через шоссе к железной дороге за гаражи «Пермавтодора», мы были приятно ошарашены, увидев живую весело бегущую по каскаду воду Гарюшки. И поток этот достаточно сильный. Причем берега речки неожиданно красиво оформлены в виде уложенного ступенями в невидимые металлические сети щебня. Это отдаленно напоминает ступени древних мезоамериканских пирамид, радуя и впечатляя. Вот везде бы подходили таким образом. И это единственный выход речки на поверхность. Выше этого места река снова оказывается во тьме коллектора, который уходит под какие-то наглухо крытые металлом производственные склады. Дальнейший его путь можно проследить по гаражам, строившимся всегда на неудобице. Их ряды идут мимо старого двухэтажного дома, который видимо раньше стоял на берегу речки, на улицу Нытвенскую, состоящую только из гаражей. За тем коллектор идет под улицей Стахановской мимо дома № 31 и оторачивает вместе с гаражами на перекресток Снайперов-Мира, за школой №109 и ее обширным двором. Здесь есть открытый люк ливневки, из которого слышен гул подземного потока.

Моя теща, которая с детства жила на поселке Новый Плоский, вспоминает, что когда-то вместо улицы Мира были сплошные озерца и болота. Этот ландшафт тянулся до улицы 9-го мая. Видимо, здесь из грунтовых вод и собиралась Гарюшка. В 60-е годы на этих осушенных болотах был разбит сквер Миндовского, под которым сейчас и скрыт исток речки. Возможно также, что какие-то подземные жилы соединяли его с сегодняшним так называемым Гагаринским прудом, который, также как Гарюшка, уже тоже потерян для города.

Ян Кунтур

Просмотров: 1 251