Страдания и свет, боль и радость, Москва и Петушки

…И вот опять под конец октября мною овладевает та особая осенняя хандра, то характерное томление духа, которым я сопротивляюсь, но которые всё больше накапливаются в душе и всё сильнее давят под сердце, и вот уже я не могу совладать с ними и сдаюсь… И в очередной раз беру с полки «Москву-Петушки» и посвящаю пару вечеров бессмертному путешествию от Курского вокзала через маленькие подмосковные станции в бездонную преисподнюю то ли столицы, то ли человеческой души… А недавно я обнаружил, что примерно в это время, а именно 24 октября, у автора поэмы в прозе, Венедикта Васильевича Ерофеева (1938-1990), день рождения.

Венедикт Васильевич Ерофеев (1938-1990), автор бессмертной поэмы «Москва-Петушки»

Венедикт Васильевич Ерофеев (1938-1990), автор бессмертной поэмы «Москва-Петушки»

Хорошо помню, что в былые года я первым делом бросался перечитывать уморительнейшие перепетии дороги вперёд: веничкино предвкушение земли обетованной в виде Петушков… обмен любовными воспоминаниями «как у Ивана Тургенева» между обитателями вагона… рассказ Венечки о его туре из США через Италию в Лондон… И смеялся, смеялся до слёз, с каждым прочтением, кажется, всё сильнее, сочувственно и счастливо смеялся над тем, как движется герой «…от страданий — к свету, от Москвы — к Петушкам, через муки на Курском вокзале, через очищение в Кучине, через грёзы в Купавне — к свету и Петушкам, дурх ляйден — лихт!..»

А при последующих более поздних возвращениях к книге меня уже властно притягивал к себе финал с его нарастающей чёрной тревогой… с метаниями героя по поезду… с загадками Сфинкса… с разговором с гневливой Княгиней, с камердинером Петром… и далее — с холодом и мраком перрона, с четырьмя спешившимися всадниками Апокалипсиса, преследующими Венечку по безлюдной ночной Москве… и со страшной развязкой, когда сам Господь отвернётся от него и откажет в своём милосердии, и коварно предадут его ангелы небесные…

Хотя и сквозь тот первый ерофеевский смех с восторгом и ужасом всё больше прозреваешь, что среди всех этих уморительно смешных любовных реминисценций, шутливой антисоветской ереси, глумления над мнимыми святынями и над самим собою, среди изысканно бредовых литературных аллюзий и утончённого юродствования — среди всего этого карнавала есть много, слишком много страшной правды об экзистенциальной трагедии одиночества и всего человеческого бытия. И вместе с автором ты попеременно то «смеёшься в глаза этому миру», то «плачешь на груди этого мира».

Вещь написана рабочим-прокладчиком кабеля Ерофеевым, мой бог, в 1969 году, ещё до моего рождения… Но в отличие от многого иного советского и антисоветского она не устаревает, хотя в книге изрядная доля социально-политической сатиры. Но гораздо более важно в ней другое. Хотя бы образ автора, сознательно слитый с героем-рассказчиком, да настолько, что намертво слились и их судьбы. И единая судьба эта грустна, фатально грустна. Как сказал другой трагический русский поэт Александр Башлачёв: «Быть — не быть? В чём вопрос, если быть не могло по-другому…»

Я закрываю «Москву-Петушки» ещё на год, до следующей осени, с благодарностью и катарсическим спазмом в горле. «Я не знал, что есть на свете такая боль». И такая горько-светлая радость.

Роман Юшков

Просмотров: 391